kraglund
шесть часов, вечер, август
фактически лето прошло
на кухне готовится ужин
но, если на то пошло
он не всякому нужен
Ира стоит посреди двора
она
не
голодна
Ей 32
года
она
высокая, некрасивая
и
она
одна
еще
Александр — ветеран войны
рост 2, 05
вечером этого дня
в 6. 25
он опять
начинает одну игру
то есть пытается изловить медсестру
Хеле
за руку
(она сама позволяет себя хватать)
она довольна
пускай хватает, это не так уж больно
вот эти люди и носятся возле Иры
как стадо зверей
их подошвы шуршат
во дворе
перед ужином
стелется чад
проступают признаки уходящего мира:
слышен треск веток
за домом
и звук эфира
из комнаты, где живут румыны
на крыльце стоит Эдма,
держит на руках Катерину
(В Литве он “имел магазин”
еще разбавлял бензин
на продажу)
Катя — дочь Иры
ей семь
и все эти семь
она ненавидит омлет
(еще постоянно
играет в шахматы
и проигрывает)
все это — фотография
на этом снимке мне 19
мой вес — 60
молодой
худой
и в жизни все кое-как
стою на крыльце в специальных рваных штанах
точнее выхожу на крыльцо
и смотрю на людей, как чужой
как будто никому я не сын
как будто никому не стану отцом
смотрю
во двор въезжает автомобиль
начальника лагеря
но его не видно
(Александр и Хеле сильнее шин поднимают пыль
нарезая круги
оставляют в пыли знаки этого бега –
буквы своей игры
попросту говоря, шаги)
Ира (кстати, учительница литературы)
стоит в середине этого круга
и смотрит на Эдму
Эдме она — подруга
он сказал, что скоро приедет его жена
и теперь она ему не нужна
(то есть, конечно
Ира ему не нужна)
и вот
она опускает руку на свой живот
(прикосновение к части тела
доказывает, что она живет)
и вот
и вот
за ее спиной, за ее головой,
точнее за прозрачным забором,
за опершимся на этот забор румынским беженцем — магазинным вором
за аллеей тополей, ведущей к дороге
за собакой, идущей куда-то себе по дороге
за тюками соломы, стоящими в поле
за зайцем, бегущим вдали на воле
за коричневыми изгородями между полями
за ютландскими мелкими городами
за холмами
холмами
за серым морем
и опять за каким-то огромным
полем
полем
на краю которого — сам Ростов
и опять, возвращаясь обратно, за растительной изгородью из кустов
над желтыми, красными облаками
надо всем:
над реками
над грибами
в лесу
над обчищенными малиновыми кустами
в углу одного поместья
(там, где все как будто совпало в едином месте)
над
всем, что осталось на западе
над бегающими во дворе
опускается солнце
пробиваемый лучами последнего
дым
дым
пыль
поднимается из под ног
и внутри себя я говорю: как я одинок
говорю:
о, много курим
о, как живем
говорю:
о,
никогда не умрем